Посвящается светлой памяти русских школьниц,
Расстрелянных (ОПОН) -
Отрядом полиции особого назначения.
На выпускном балу 1992года.
В Приднестровском городе Бендеры.

        ***

Скоро небо опять -
   Принесёт нам всем лето,
        Тишина,
                тишина,
                         тишина.
Приднестровье я вспомнил,
    Как конец Света,
Так в Бендеры входила Война!
Когда школьницы - ангелы, белые птицы,
   В выпускных платьях падали в ряд.
      Пусть такое Вам никогда не приснится,
        Бил по ним не один? - Автомат!!!
Небо мирное, Боже ??? - Что ты молчало,
Мирный пал не за что ведь народ.
А румынская Смерть с автоматом ходила,
Души русские била как скот...
Говорят что фашистов давно уже нету,
Всех когда-то война унесла.
Нет, друзья ещё гады ходят по свету,
Вот в Бендеры румын принесла?
Видно мало кому-то Бабьего Яра,
Сапогами по Русской душе.
А в Кремле не увидели искры пожара,
В тело Родины вбитом ноже.
Как в колоннах машин школьниц тех вывозили,
В пятнах крови - Тебе я кричу!!!
Ты не знал?
    И не видел эти могилы? -
         Что-ж я в сердце твоё постучу!!!
Ты ведь тоже отец и русский по крови,
Сколько лет уж прошло, - Но забыть?
Ты не сможешь, вижу нахмурились брови,
Как с таким грузом дальше нам жить???
Память в окна, Семнадцать, и им также было,
  Тишина,
         тишина,
                 тишина.
Приднестровское лето
   Сквозь годы стучится,
Не забудьте - Что была Война!!!

Май 2009
Сергей Деркач/PREDOK/

Можно было бы выложить стихи в одноименном разделе, но будучи очевидцем второй войны 1992 года и учасником первой 1990 продолжаю начатую тему в том числе и МОЕГО города Бендеры. Города с трагической судьбой

Кровавое лето в г.Бендеры 1992 года

19 июня

В этот день я забуду про краски
И улыбку в карман положу.
Я сниму ежедневную маску
И от праздничных дум воздержусь.
Просто вспомню то жаркое лето,
Как его омрачила война,
И огнем опалила при этом,
И окрасила черным она.
Не исчез еще призрак нацизма,
Он уполз, затаился в тени.
В дверь тревога стучится к Отчизне.
Мы сухим держать порох должны…
В этот день без очков и повязок
Посмотрите на мирное небо,
Помяните погибших за разум,
Жизнь отдавших за нашу Победу.
В этот день положите цветы
У крестов скорбно – траурно – серых…
Здесь на улицах всюду кресты –
Символ памяти нашей в Бендерах…
А.Жуковский
г.Бендеры
* * *
Это было, было, было
Не во сне, а наяву…
Пуля с ног его свалила,
Он упал не на траву.
На простреленном асфальте
Протяженностью в версту
Смерть кружилась в белом платье
На тираспольском мосту.
Все звала, кружилась, пела,
Рядом лязгала броня.
Но в ту ночь на танец белый
Пригласила не меня.
На Бендеры вдоль по мосту
Он бежал передо мной,
Был такого же он роста,
Цвет волос и глаз – как мой.
Помню, как его толкнули
Две свинчатки в грудь под дых.
Знать, один он принял пули,
Что отлили для двоих.
А потом ручонкой тонкой
Мух гоняла над отцом
Пятилетняя девчонка
В бальном платье золотом.
Наливай сто грамм прощальных…
Зря я начал вспоминать.
Та девчонка в платье бальном
Будет сниться мне опять.

Знать, тоска под сердцем села
С ночи той, с того ли дня,
Что тогда на танец белый
Пригласили не меня.
Н.Смирнов
118
Памяти погибших тираспольчан
К вершинам мужества –
не каждому подняться,
и сила вечности –
вершинам придана.
Сто восемнадцать было их…
Сто восемнадцать…
И город помнит все святые имена.
Как не исторгнуть?
Как теперь не повинится?
Как горькой правде над землей не воссиять?
Одним – бежать, другим –
умело сторониться,
а им, отчаянным, за мир,
за всех – стоять!
Пустым затвором не умеет время клацнуть
и голым торсом раскалиться докрасна.
Сто восемнадцать было их…
Сто восемнадцать…
И помнит город
все святые имена.
Сходились в ночь,
не хороня в подол силенок,
оставив семьи, и отцов, и матерей.
И ждали женщины,
ослепнув у иконок –
как Русь всегда ждала
своих богатырей.
Они вернулись,
став днестровскою водой.
Покончив счеты
с необъявленной войною,
с развалом памяти,
с неправдой и ордой.
Их этот мир!
И ими будет охраняться!
За всех стоять –
такая честь им суждена!
Сто восемнадцать было их…
Сто восемнадцать…
И не смогла, не победила их! –
Война…
Бурей Тирасполь не взломан,
болью он светел и тих…
Мир нашему дому!
Мир нашему дому!
Мир нашему дому!
Мир памяти их!..
О.Юзифович
Добавлено (25.09.2009, 09:51)
---------------------------------------------
Боль наша - Бендеры
История твоя уходит в глубь веков,
Днестровский город - дивные Бендеры.
Освободившись в прошлом от оков,
Стал символом ты мужества и веры.
Народ твой строил жизнь, как мог и как умел,
Поддерживая мирное начало,
А злобный враг смотрел через прицел…
Ему своей земли казалось мало!
И вот была развязана война,
Где на тебя полезла вражья сила…
О мужестве твоем узнала вся страна,
Казачья вольница на помощь поспешила.
На улицах шли жаркие бои,
Гремели танки, мины рядом рвались,
Но были стойкими защитники твои-
Врагу презренному на милость не сдавались!
К тебе сходились люди, чтоб помочь,
Чтоб расквитаться с налетевшей стаей.
Жестокие бои шли здесь и день и ночь,
Ни на минуточку не затихая!
Мы отстояли город на Днестре,
Поставленной тогда добились цели…
Да, было нелегко на той войне,
Но все ж, друзья, мы победить сумели!
Вот он раскинулся сейчас передо мной.
Наш город славы - вечные Бендеры,
По-прежнему – зеленый и родной,
По-прежнему – прекрасный, гордый, смелый!
Почти что шесть веков стоит он на Днестре,
Как крепость, неприступен и спокоен.
Пусть дышится легко тебе во сне,
Наш приднестровский труженик и воин!

. . .
И снова боль сжимает сердце мне,
И мысленно я вижу то, что было:
Как будто бы в моем кошмарном сне
Бендерская трагедия застыла…
Я вижу танков злобные следы
И слышу крик испуганный и звонкий,
И, черный символ горя и беды –
На мирной улице - убитого ребенка…
Я вижу в школе вечер выпускной
И девушек в нарядных белых платьях…
Они не думали, что не придут домой,
Что смерть ждала их, распахнув объятья.
И выстрелов свистящая волна
И птиц над городом испуганная стая…
Так началась подлейшая война,
Которую “конфликтом” называют!
Скорбь от потери славных сыновей
И слезы матерей –все это было…
Запечатлевшись в памяти моей,
Картиною тяжелою застыло!
Но бендерчане не сдались в борьбе,
Они свой город дружно отстояли,
И, может быть, наперекор судьбе
Все приднестровцы в том им помогали!
Картина прошлого встает передо мной,
Я снова вижу горе и потери…
Тебя прошу, народ любимый мой,
В историю Бендер не закрывайте двери!

. . .
Никого не трогая, мы жили,
Дел вокруг у нас невпроворот,
На работу по утрам ходили,
В выходной сидели у ворот.
Разговор вели о наших детях
И о том, как трудно их растить…
Обо всем, наверное, на свете
Успевали мы поговорить!
И о том, что жизнь нелегкой стала,
Что нам нужно выжить в эти дни,
Проклинали авторов развала
И все то, что сделали они!
А потом сидели за столами,
Кто пил чай, а кто - стакан вина
И не думали о том, что вслед за нами
В дом ворвется злобная война!
С грохотом, бездумно, изрыгая
На людей вокруг свинцовый яд,
К нам забралась оккупантов стая.
Сжав в руках румынский автомат!
По широкой парковой аллее
Захотелось извергам пройтись.
Ни детей, ни женщин не жалея,
Убивали всех на том пути!
По дорогам танки скрежетали,
Шумом наполняя каждый дом,
Все сметали, все уничтожали,
Что народным создано трудом!
Было замешательство недолгим,
На защиту встал стеной народ,
И врагов поганые осколки
Бросились назад, а не вперед!
Близится трагическая дата…
Не забыть ее нам никогда…
Бой в Бендерах, павшие солдаты
В памяти остались навсегда!
Добавлено (25.09.2009, 09:52)
---------------------------------------------
Я помню Бендеры, покрытые кровью поля,
И страшный тот день вновь встает пред глазами,
Я слышу, как стонет под танками эта земля,
Которую наши ребята прикрыли телами…
Простите, родные, за то, что сберечь не смогли,
А нам так хотелось, чтоб были сегодня вы с нами,
И в память о вас, что навеки в сердцах сберегли,
Мы город Бендеры прославим своими делами!
Прекрасный наш город, из пепла поднявшийся вновь,
Своими Сталинградом тебя приднестровцы считают,
Тебе отдают уваженье свое и любовь,
По праву Героем тебя называют!
Пусть яркое солнце всегда светит нам с высоты
И батюшка-Днестр катит чистые воды спокойно,
Пусть девушкам парни с улыбкою дарят цветы
И пусть лишь по книгам детишки узнают про войны!

. . .
День взорвался снарядами в городе этом,
Где царили всегда мир, любовь и цветы,
Но враги, ослепленные сумрачным светом,
Расстреляли из пушек детей и мечты.
Больно то вспоминать и простить невозможно,
И забыть не должны мы агрессоров путь,
И как наши ребята, презрев осторожность,
Шли в атаку, а снайперы били их в грудь!
Танки мяли деревья тенистого сада
И бандиты тащили, что можно насиловать, жечь и убить!
А в Бендерах кругом полыхали пожары,
Убивали на улицах мирных людей…
Что врагам наша жизнь? Отнимали задаром
Орды вторгшихся в город слепых дикарей!
Что туда их вело? Жажда легкой наживы
Или ярость всесилия новых идей?
Вы ответьте сегодня в Молдове, кто живы, -
Как могли вы стрелять в стариков и детей?
Казаки, вы рванулись навстречу бандитам
И собой преградили дорогу врагам…
Слава вам, казаки, и живым и убитым,
Слава вам, бендерчане, поклон низкий вам!
Приднестровцы свою не отдали свободу,
Стала символом мужества стойкость Бендер…
Слава павшим героям и слава народу
Всей республики нашей – родной ПМР!
. . .
Шла война на Днестре
И земля под ногами горела,
Раскаленный металл
Падал прямо у бойниц солдат,
А над их головами
Свинцовая вьюга шумела,
Защищали гвардейцы Бендеры,
Как свой Сталинград!
Шли вперед казаки,
Напролом шли, себя не жалея,
По осколкам снарядов
Шли гвардейцы в решительный бой.
Сквозь расстрелянный город
По когда-то тенистым аллеям
Шли ребята в атаку,
Прикрывая Бендеры собой!
Дым пожарищ вокруг
И от крови земля покраснела.
Дети плачут в подвалах,
Прижавшись щекой к матерям.
Но какое бандитам
До слез детских дело,
Если небо - и то
Раскололось войной пополам!
Мы изгнали врага.
Снова мирными станут рассветы,
Птицы вновь защебечут,
На работу народ поспешит,
Засмеются, как прежде,
В аллеях веселые дети…
Но народ ничего не забудет
И войны той врагам не простит!
Л.Коновалова
п.Григориополь

МЕЛОДИЯ «ПОБЕДЫ», ИЛИ ДЕМОНСТРАЦИЯ ПРОТЕСТА ГЛУХОНЕМЫХ

Приднестровье, 1992. Национальные гвардейцы Приднестровья на улицах Бендер.

Отрывок из документальной повести «Дикое поле»
       
        Коротко об авторе:
       Ефим Бершин — поэт и прозаик. Он из того поколения нынешних 40—50-летних, которого в годы брежневского застоя крайне дозированно и неохотно допускали до печатных станков, а в «свободной России» просто потеряли из виду. Даже после того, как прошел шок сначала от шоковой терапии, а потом от дефолта, следить за творчеством не самых «раскрученных» писателей по-прежнему трудно — литературные журналы и книги перестали быть общедоступными.
       Ефим уже много лет живет в Москве, но Молдавия, Приднестровье — его родные места...
       
       Коротко о книге:
       «Мелодия «победы» — отрывок из художественно-документальной повести «Дикое поле», повести о зарождении и развитии конфликта между Приднестровьем и Молдавией, закончившегося кровавой войной 1992 года. Сама книга выйдет нынешней осенью в издательстве «Текст» с предисловием Григория Померанца.
       Ефим Бершин — свидетель этой войны, на которой работал в качестве корреспондента «Литературной газеты».
       
       — Все равно я ничего не понимаю! — всплеснул руками Мартин. — Мы здесь думали, что после распада империи и установления демократии у вас все изменится к лучшему, людям станет легче дышать. То, что ты рассказываешь, перечеркивает все наши представления.
       — Понимаешь, нам раньше действительно не давали дышать. Потом разрешили, но было уже поздно: воздух исчез.
       — Как это исчез?
       — А так. Его выпустили. Видел, как выпускают воздух из футбольного мяча? Так и у нас произошло. Дышать разрешили, но дышать стало нечем.
       — Но куда же он все-таки делся? — допытывался Мартин.
       — А черт его знает. Выпустили, и все. Может, продали. Как балет или хоккеистов.
       ...Я вдруг почувствовал, что нечем дышать. И не потому, что в этом парижском кафе, где мы с Мартином встретились через год с небольшим после окончания приднестровской войны, было очень уж душно. Дело было в чем-то другом. Стеклянная терраса, за которой мы сидели, со стороны, наверное, напоминала аквариум. И мы были в нем двумя говорящими рыбами. Вечно влюбленные французы, в обнимку проходя мимо, то и дело останавливались и с любопытством поглядывали в нашу сторону.
       — Но есть же какие-то законы! — пытался найти для нас выход Мартин.
       — Нет таких законов. Единственный закон, который нам нужен, — это закон о защите законов ветра. Понимаешь, мы всегда жили по законам ветра. В какую сторону подует — так и живем. А как только ветер выпускают, мы начинаем задыхаться, и жизнь уходит.
       Вдруг я просто физически почувствовал острое беспокойство и даже страх. Несколько секунд потребовалось, чтобы сообразить, что опасность исходит от мелодии «а-ля шансон», которую завела за своей стойкой мадам. Ничего страшного в ней вроде бы не было. Но во мне уже срабатывал приобретенный за последние годы инстинкт — захотелось плюхнуться животом на пол.
       Мы вышли на набережную. По Сене медленно ползла куча огней. Будто плавучий взрыв с музыкой. Теплоход был такой широкий, что едва умещался в гранитных берегах. На носу его торчали несколько мощных прожекторов, которые буквально затапливали своим светом набережную. На мгновение меня ослепило. Я закрыл глаза руками и вдруг вспомнил… Я вспомнил, где слышал эту мелодию.
       
       Когда взорвался первый снаряд, предварительно разодрав воздух диким разбойничьим свистом, я успел сообразить, что он угодил в здание напротив — в гостиницу «Днестровский сад». Краем глаза успел заметить, что от автомобильной стоянки у горсовета, где я поджидал водителя, в сторону близлежащих кустов побежали люди. В этот момент раздался еще один свист, а за ним — глухой грохот.
       Снаряд разорвался с противоположной стороны горсовета. Пробежав несколько метров, я с размаху плюхнулся на асфальт возле раскрытой настежь дверцы «Жигулей» и закрыл голову руками. Страшный взрыв потряс воздух где-то совсем рядом. После некоторой паузы все стало сливаться в едином грохоте разрывов. Понять, кто стреляет и откуда, было невозможно. Мины, «Рапиры», «Алазань» — все взрывалось, объединялось в нечеловеческой какофонии, расслаивающейся где-то совсем недалеко, над головой.
       И в тот момент, когда, казалось, кроме разрывов, никаких иных звуков в природе больше не существует, вдруг возникла мелодия. Она звучала где-то прямо над головой — размеренная, лиричная, щемящая. Иногда она как бы истончалась и таяла в грохоте, но потом снова возвращалась, спокойно собирая осколки расстрелянного мира и возвращая ему видимость гармонии.
       Когда обстрел прекратился, я осторожно, не отрываясь от земли, повернул голову. Стало вдруг так тихо, что даже виски заломило. Но мелодия продолжала звучать. Справа зашевелились кусты. Значит, кто-то еще живой. Привстав и оглянувшись, я понял, в чем дело. Шофер «Жигулей» бросил машину с включенным приемником, а сам побежал спасаться. Видимо, перед самым обстрелом он с этим приемником возился, потому что он болтался на нескольких проводах, едва не доставая сиденья. И мелодия раскачивалась в такт разрывам.
       — Так в кафе была та самая музыка? — спросил потрясенный Мартин. — И чего же они хотели?
       — Победы.
       
       «Цивилизованное человечество» выдвинуло чудовищную формулу победы: «Победа — это уничтожение». Уничтожение врага. Любой ценой. Уничтожались целые классы, партии, нации и даже государства.
       Но никому до конца ничего уничтожить не удалось. Несмотря на то, что в сталинском СССР работала гигантская общественно-политическая система уничтожения с целым комплексом исполнительных механизмов, с политической субкультурой, обеспечивавшей ее существование, исторический результат — ноль. Победить человека силой невозможно. Можно только убить. Одного, сотню, миллион. Но это не будет победой. Тем не менее после распада Советского Союза новообразованные государства почти в том же виде сохранили основные элементы тоталитарного строя и политическую культуру тоталитаризма. Только во многих из них, как, например, в Молдавии, на смену коммунистической идеологии пришла идеология национальная, и тоталитаризм приобрел явные черты нацизма.
       
       — Но ведь чем-то их действия были оправданны? — спросил Мартин.
       — А как же! Они пытались удержаться на плацдарме. А для этого нужно было накрыть огнем не только район обороны, но и сам город. Нужно было убить как можно больше, чтобы им не помешали. И они в этот день своего добились и праздновали победу.
       — А что было на другой день?
       — На другой день по их плацдарму выпустили полторы тысячи мин и заставили молить о пощаде. Можешь не сомневаться: жертв было не меньше. Это и называется победой. Только очень скоро победившие начинают понимать, что никакой победы нет. Что именно они и потерпели поражение. А если победа и есть, то далеко не полная. Ведь у убитых остались дети, сторонники, единоверцы. Их тоже надо убить. Хотя и это не будет победой. Надо уничтожить все, что напоминает о враге, — книги, памятники, города, языки. А потом обнаруживается, что ты сам — враг своего врага — сам себе о своем враге и напоминаешь. Оказывается, вы были единым целым. И уже ничего не остается — ни сил, ни желаний, ни цели. И ты уже не помнишь, зачем убивал. Потому что мертвые не помнят. Слепые — не видят. Оглохшие от разрывов — не слышат.
       Прожектора теплохода высветили на набережной странную демонстрацию: люди переговаривались при помощи мимики и жестов, как в пантомиме. Это была демонстрация протеста глухонемых. Они несли над головами здоровенный плакат, на котором крупными буквами было написано: «Мы такие, как все!».
       
       ...В голове все-таки звенело. Пошатываясь, я шагнул к «жигуленку» и рванул на себя приемник. Мелодия исчезла. И как только она исчезла, на меня обрушилась страшная, зловещая тишина. Я осторожно прокрался вдоль стены горсовета и заглянул за угол. И увидел у крыльца огромную воронку, в которую откуда-то сверху стекал тоненький красный ручеек. В этот момент что-то влажное коснулось моего затылка. Я поднял голову.
       Это была огромная, еще не заснувшая рыба с торчащим сквозь нити авоськи плавником. Она смотрела на меня мутным взглядом, словно приглашала заснуть вместе с ней. Авоська была зажата в крепкой мужицкой руке, которая неуклюже свешивалась с дерева. Тела не было. Была только рука.
       Я обвел взглядом растущие рядом деревья и кусты. Все они были увешаны остатками человеческих тел. Женская грудь сочилась кровью. Остроконечная туфелька запуталась в чьей-то седой шевелюре. Там же, на одной из веток, висела раскрытая дамская сумочка с немудреной косметикой.
       Пронзительный бабий вопль заставил меня сдвинуться с места. И я просто пошел вперед, сопровождаемый этим криком и засыпающим рыбьим взглядом.
       
       Шестого июля 1992 года в здании Дубоссарского горсовета собрались на совещание руководители городских предприятий. Настроение было приподнятое, потому что накануне было заключено соглашение об очередном прекращении огня.
        Опять поверили. И стали обсуждать вопросы восстановления городской экономики и коммунального хозяйства. Обсудили. Двинулись к выходу. Когда всей группой вышли на крыльцо, в него угодил снаряд. Мертвых руководителей по частям разметало по земле, по деревьям и кустарникам. Восемь человек. Или всего восемь. У войны своя арифметика.
       
       Неожиданно грянул гром, и я вздрогнул.
       — Что, похоже на взрыв? — понимающе спросил Мартин.
       Я не ответил. Только поежился. Хотя долго еще шарахался от неожиданных звуков.
       В очередной раз возвращаясь из Приднестровья через Одессу, мы с приятелем забрели на пляж десятой станции Большого Фонтана. На пляже было тихо и малолюдно. Мы мило беседовали. Вдруг раздалась автоматная очередь, и мы дружно рухнули на песок. Потом смущенно поднялись. Оказалось, прежде чем сделать очередное объявление, спасатели постукивали в микрофон пляжного громкоговорителя, проверяя таким образом его исправность. А наутро я проснулся от артиллерийской канонады и вжался в пол. Это за окном выбивали ковры...
       
       Грянул гром, и демонстрация глухонемых стала разбегаться. Влюбленные заскакивали в светящиеся двери кафе, спасаясь от первых капель. Торговки каштанами спешно накрывали свои лотки. Я вдруг сообразил, что сжимаю в руке странный предмет: глянул — зубочистка. Повертев ее, понял, что зубочистка — с сюрпризом. К ней был приделан крохотный купол, и она раскрывалась, как зонтик. Мартин засмеялся. Оказывается, и он утащил из кафе такую же.
       Мы спустились к воде. Здесь, где не светились витрины, было по-настоящему темно. Гроза уже уверенно смешала все звуки и погрузила Сену во тьму. В раскатах грома все отчетливее слышалась канонада. А из мрака выплывали картины недавних трагедий и всех немыслимых катастроф, которые еще только поджидали за ближайшими поворотами. И надо было спасаться. И мы, весело смеясь, раскрыли над головами свои зубочистки. И так стояли.
       

Ефим БЕРШИН
15.08.2002

Красиво пишут